Самые странные профессии прошлого и настоящего

Представьте, что вам нужно весь день сидеть в комнате и звонить в колокол, чтобы отпугивать грозу. Или, наоборот, целую смену перебирать чайные листья, чтобы среди них не попался ни один бракованный. Звучит абсурдно? А ведь за такие занятия людям платили — и порой вполне неплохо.

Мир профессий устроен удивительнее, чем кажется. Одни специальности исчезают, едва появившись, другие живут веками, а третьи возникают прямо у нас на глазах — и выглядят не менее странно, чем их предшественники из прошлого. Причины всегда разные: суеверия, особенности технологий, капризы моды или просто необходимость в чьих-то очень узких навыках.

В этой статье мы пройдёмся по самым необычным занятиям — от древних ремёсел до современных вакансий. Вы узнаете, чем занимались люди, чьи названия сегодня звучат как загадка, и почему некоторые из этих профессий, как ни странно, всё ещё существуют.

Готовы удивиться? Тогда начнём.

Крысолов: охота за хвостами и городские легенды

Крысолов — одна из тех профессий, которые существовали веками и почти исчезли, оставив после себя разве что сказку о гамельнском дудочнике. В городах Европы крысы были не досадной помехой, а постоянной угрозой: они портили зерно в амбарах, грызли товары на складах, переносили болезни. Борьба с ними превратилась в отдельный ремесленный промысел, у которого были свои приёмы, расценки и даже конкуренция.

Работали крысоловы чаще всего по ночам или ранним утром, когда город ещё спал, а зверьки активнее всего. Простой горожанин вооружался палкой и собакой, но профессионал действовал иначе. Английские крысоловы, например, держали специально обученных терьеров — небольших, но азартных собак, которых натаскивали именно на крыс. Такой пёс находил гнездо, выгонял зверьков из нор, а человек добивал их или ловил в мешки. Некоторые мастера предпочитали ловушки: деревянные клетки с захлопывающейся дверцей, капканы, а позже — металлические капканы с пружиной. Были и те, кто использовал яды, но к ним относились настороженно: отравленная приманка могла достаться домашней птице, кошке или ребёнку.

Оплата зависела от результата, и здесь крысоловы проявили чудеса изобретательности. В некоторых городах платили за каждого убитого зверька, и тогда охотник приносил хозяину хвосты или целые тушки как доказательство. В других местах заключали договор на «очистку» дома или квартала — фиксированная сумма за определённый срок. Социальный статус у этих людей был двойственным. С одной стороны, без них город рисковал остаться без запасов и с эпидемиями. С другой — их ремесло считалось грязным и не слишком почтенным: крысолов ходил по подвалам, сараям и сточным канавам, от него часто пахло, и обыватели поглядывали на него с опаской. В Англии и Германии таких мастеров нередко причисляли к «нечистым» профессиям наравне с могильщиками и живодёрами.

Именно эта смесь необходимости, таинственности и отчуждения породила легенды. Самая известная — о гамельнском крысолове, который в средневековом немецком городе Гаммельне будто бы выманил крыс звуками дудочки и увёл их к реке, а когда ему не заплатили, увёл тем же способом городских детей. Историки до сих пор спорят, что стоит за этой историей: реальное событие, иносказание или смесь того и другого. Достоверно известно лишь то, что легенда записана в письменных источниках и стала частью городской культуры. Но даже без сказочного флёра профессия крысолова остаётся любопытным примером того, как обычная, казалось бы, борьба с грызунами превращалась в отдельный мир со своими инструментами, собаками, счетами за хвосты и мрачноватой репутацией.

Фонарщик: как зажигали города до электричества

Пока крысоловы вели свою войну в подвалах и на свалках, на улицах городов трудились люди, чья работа была куда более заметной и, пожалуй, более поэтичной. Фонарщик — одна из тех профессий, которые сегодня кажутся почти сказочными, а между тем ещё каких-то сто с небольшим лет назад она была обычной и совершенно необходимой. Пока не появилось электрическое освещение, улицы городов освещались масляными, керосиновыми или газовыми фонарями, и кто-то должен был каждый вечер обходить их, зажигая один за другим, а под утро — гасить.

Распорядок дня фонарщика был строго привязан к закату и рассвету. С наступлением сумерек он отправлялся в обход с длинным шестом, на конце которого крепился фитиль или специальная лампа-запальник. Подняв шест к фонарю, он открывал дверцу, подносил огонь к фитилю и закрывал створку. В больших городах таких фонарей были сотни и тысячи, и обход занимал несколько часов. Утром всё повторялось в обратном порядке: фонарщик шёл тем же маршрутом и гасил огни. В его обязанности входило и другое: заправлять лампы маслом или керосином, менять фитили, чистить закопчённые стёкла, чинить повреждённые фонари. Это была работа и пешая, и отчасти верхолазная, и требовала аккуратности — неаккуратное обращение с открытым огнём в деревянном городе могло обернуться бедой.

Значение фонарщика для городской жизни трудно переоценить. До появления регулярного уличного освещения ночной город погружался в темноту, в которой было небезопасно и неуютно. Освещённые улицы меняли всё: по ним можно было ходить вечером, работали лавки и трактиры, люди чувствовали себя спокойнее. Не случайно во многих городах фонарщики были заметными фигурами — их знали в лицо, с ними здоровались, а сам обход фонарей стал частью городского ритма, таким же привычным, как бой часов на ратуше. С появлением газовых фонарей, а затем и электрических, профессия постепенно сошла на нет: зажигать вручную уже не требовалось, и к началу двадцатого века фонарщики в большинстве городов исчезли с улиц. Осталась лишь память — и, пожалуй, та особая атмосфера вечернего города, которую мы сегодня представляем именно по их неспешному обходу с огоньком на длинном шесте.

Будильщик: человек, который стучал в окна

До того как механический будильник стал привычной вещью на тумбочке, у людей была другая страховка от проспанного утра — живой человек, который приходил к дому и будил. В Англии таких работников называли knocker-up, то есть «тот, кто стучит», а сама практика была особенно распространена в промышленных городах в эпоху, когда фабрики и манчестерские мастерские требовали раннего подъёма. Владельцы фабрик нанимали будильщиков, чтобы рабочие не опаздывали к смене, которая начиналась задолго до рассвета; иногда услугу оплачивали сами работники — несколько пенсов в неделю за то, чтобы их разбудили вовремя.

Инструмент у будильщика был незамысловатый: длинная лёгкая палка — нередко бамбуковая, — которой он дотягивался до окна на верхнем этаже. Стучать в дверь или звонить в колокольчик считалось невежливым: это разбудило бы всю семью и соседей, а платили за подъём одного человека. Поэтому будильщик аккуратно постукивал по стеклу или по раме именно нужного окна — и шёл дальше, к следующему адресу. Бывало, что вместо палки использовали длинный шест с наконечником, а в некоторых городах, где дома стояли тесно, хватало и короткой трости. Маршрут у такого человека был свой, закреплённый: он знал, кто в каком окне спит и во сколько его будить, и повторял один и тот же обход из ночи в ночь.

Работа была нелёгкой и не слишком почётной. Будильщики вставали задолго до тех, кого будили, — около трёх-четырёх часов утра, — и обходили улицы в темноте, в дождь и холод. Платили мало, и многие совмещали это с другой работой: например, с утренней доставкой молока или с трудом носильщика. Известно, что среди будильщиков были и женщины. Профессия держалась в Британии примерно до середины двадцатого века: механические будильники становились дешевле и доступнее, и надобность в живом «стучущем человеке» постепенно отпала. Но в памяти городов он остался — фигура в темноте с длинной палкой, чей негромкий стук по стеклу был для многих первым звуком начинающегося дня.

Чтец на фабрике: голос вместо машин

Представьте себе шумный цех девятнадцатого века: грохот ткацких станков, лязг металла, запах машинного масла и сотни людей, часами выполняющих одну и ту же монотонную операцию. Работа была не только тяжёлой, но и оглушающе скучной. И вот среди этого грохота находился человек, который не стоял у станка. Он сидел на возвышении или просто на табурете в центре зала и громко читал. Это был чтец на фабрике — профессия, которая сегодня кажется абсурдной, но в своё время считалась вполне разумным вложением денег.

Зачем фабриканты нанимали этих людей? Причины были практичными. Во-первых, монотонность убивала внимание: рабочие, выполняя одно и то же движение тысячи раз, начинали клевать носом или отвлекаться, что вело к браку и травмам. Голос чтеца давал мозгу хоть какую-то пищу, не отрывая рук от работы. Во-вторых, многие рабочие были неграмотными, и чтение вслух становилось для них единственным способом узнать новости, законы или истории. В-третьих, хозяева быстро заметили: там, где читают, люди меньше болтают между собой, меньше ссорятся и меньше отвлекаются на пустяки. Дисциплина росла, а вместе с ней — и выработка.

Что именно читали? Всё, что могло удержать внимание и не слишком отвлекать от дела. Обычно выбирали газетные статьи, иногда — отрывки из популярных романов, исторические очерки, рассказы о путешествиях. В некоторых странах, например в США и Великобритании, чтецы на фабриках были особенно распространены в текстильной промышленности. Известно, что в Новой Англии нанимали чтецов для работниц ткацких фабрик: те слушали романы Диккенса или статьи из местных газет, и это считалось своеобразной «культурной льготой». В Англии аналогичная практика встречалась на мануфактурах и в мастерских, где труд был особенно однообразным. Чтец делал паузы, когда шум усиливался, или повышал голос, чтобы его было слышно сквозь грохот машин.

Влияло ли это на производительность? Прямых цифр сохранилось мало, но косвенные свидетельства говорят о положительном эффекте. Рабочие меньше отвлекались на разговоры, реже покидали рабочее место, а некоторые владельцы отмечали, что при чтеце брака становилось меньше. Конечно, были и недовольные: находились те, кто считал чтение пустой тратой времени и требовал «не отвлекать людей от дела». Однако сама профессия просуществовала довольно долго — вплоть до начала двадцатого века, пока механизация, появление радио и рост грамотности не сделали фигуру чтеца ненужной. Голос человека, читающего вслух в шумном цеху, стал таким же символом ушедшей эпохи, как фонарщик или будильщик.

Дегустатор корма для животных: современная странность

Если профессии крысолова, фонарщика и будильщика остались в прошлом, то дегустатор корма для питомцев — занятие вполне современное и куда более странное, чем кажется на первый взгляд. Суть работы проста: человек пробует на вкус то, что предназначено кошкам и собакам. Да, буквально берёт в рот кусочек сухого корма, разжёвывает и оценивает — не по запаху и внешнему виду, а по вкусовым ощущениям. Зачем это нужно? Производители кормов руководствуются логикой, что питомец, пусть и руководствуется в первую очередь обонянием, всё же ест то, что ему нравится, а значит, вкус продукта имеет значение. И хотя вкусовые рецепторы собаки или кошки отличаются от человеческих, дегустатор выступает своего рода «прибором»: он фиксирует, не горчит ли корм, нет ли прогорклого или металлического привкуса, достаточно ли он свежий и приятный. Особенно это важно для партий, которые идут на рынок после смены поставщика сырья или изменения рецептуры — малейшее отклонение в технологии тут же отражается на вкусе.

Работа эта требует не только крепкого желудка, но и вполне конкретных навыков. Дегустатор должен разбираться в ингредиентах — мясе, злаках, овощах, витаминных добавках, — понимать, как они ведут себя при разной обработке, и уметь описывать свои ощущения словами, понятными технологам. От него ждут чистоты восприятия: перед сменой нельзя есть острое, копчёное, пить кофе или курить, иначе вкус будет смазан. Некоторые компании требуют от кандидатов отсутствия аллергий на компоненты корма и хорошего здоровья — всё-таки пробовать приходится по нескольку образцов за день, а иногда и десятков. В ход идут и специальные протоколы: образцы кодируют, пробуют вслепую, сравнивают с эталоном, ставят баллы по шкалам — от интенсивности запаха до послевкусия. По сути, это та же сенсорная экспертиза, что и на винодельнях или чайных плантациях, только объект куда прозаичнее.

Любопытно, что дегустаторы редко пробуют корм в его обычном виде — сухие гранулы грызть неприятно, и их часто размачивают или разжёвывают и выплёвывают, как поступают профессиональные дегустаторы чая и вина. Некоторые компании используют и более щадящий подход: оценивают аромат, текстуру, а вкус проверяют на языке, не глотая. Но есть и те, кто честно жуёт и проглатывает — такие смельчаки порой становятся местными знаменитостями, о них пишут в прессе, а их работа обрастает шутками. Требования к таким людям просты и сложны одновременно: крепкое здоровье, отсутствие брезгливости, внимательность к деталям и способность сохранять объективность, даже если лично тебе этот вкус кажется отвратительным. И, пожалуй, главное — любить животных и понимать, что от твоего заключения зависит, понравится ли ужин тысячам собак и кошек, а значит, и репутация целой марки. Так что странность здесь только внешняя: за ней стоит вполне серьёзная сенсорная наука и забота о четвероногих гурманах.

Смотритель за пингвинами и другие необычные зооработы

Если дегустатор корма работает с животными домашними, то есть профессии, где человек оказывается в роли няньки, сиделки и наблюдателя для существ куда более экзотических. Один из самых известных примеров — смотритель за пингвинами. Такие специалисты нужны в зоопарках, океанариумах и на исследовательских станциях в Антарктике и Субантарктике. Работа их не сводится к тому, чтобы мило кормить птиц рыбой. Пингвины — колониальные животные, и в неволе за ними нужно следить буквально поштучно: кто ест, кто отказывается от пищи, у кого меняется оперение, кто начал хромать. Смотритель ведёт журнал, взвешивает корм, следит за температурой воды и чистотой бассейна, а в сезон размножения — за тем, как пары насиживают яйца и выкармливают птенцов. На антарктических станциях учёные, изучающие пингвинов, круглые сутки живут рядом с колониями, чтобы считать гнёзда, кольцевать птиц и фиксировать поведение, не тревожа их без нужды.

Похожие задачи решают люди, ухаживающие за другими редкими животными. В заповедниках и питомниках есть специалисты по выхаживанию детёнышей, оставшихся без матери: их кормят из бутылочки, следят за весом и постепенно готовят к жизни в дикой природе. В зоопарках работают киперы — так называют сотрудников, отвечающих за конкретную группу животных. Кипер крупных кошек или приматов знает каждого подопечного по имени и характеру, замечает малейшие перемены в настроении и аппетите, придумывает, чем занять животное, чтобы оно не скучало. Есть и узкие специализации: например, люди, которые следят за здоровьем рептилий и амфибий в террариумах, поддерживая нужную влажность и температуру, или те, кто ухаживает за морскими черепахами в центрах реабилитации.

Особая история — работа с насекомыми и другими мелкими созданиями. В лабораториях и на фермах, где разводят, скажем, пчёл или тропических бабочек, нужны люди, которые понимают тонкости их содержания: следят за расплодом, подбирают кормовые растения, оберегают от болезней. Всё это мало похоже на привычный офис, и требования здесь необычные — от готовности работать в жару и сырость до спокойствия рядом с животным, которое в любой момент может укусить, клюнуть или просто испугаться. Объединяет эти профессии одно: за внешней экзотикой стоит методичный, почти лабораторный труд и большая ответственность за живых существ, которые полностью зависят от человека.

Профессиональный соня: кто платит за сон

Спать за деньги — звучит как мечта, но в реальности это отдельная профессия с жёсткими протоколами. В лабораториях, изучающих сон, работают люди, которых называют профессиональными участниками исследований. Их задача — спать в буквальном смысле по расписанию: приходить в клинику, ложиться в назначенное время, а на голове и теле — датчики электроэнцефалограммы, электроокулограммы и электромиограммы. Эти сенсоры фиксируют активность мозга, движения глаз и тонус мышц, позволяя врачам видеть фазы сна. Участник не может просто «поваляться»: нужно соблюдать режим, избегать кофеина и алкоголя, а иногда — спать в непривычное время суток. Оплата обычно почасовая или за ночь, и для студентов или людей с гибким графиком это способ подработать, совмещая с учебой.

Сон как часть работы существует и в клинических испытаниях лекарств. Добровольцы, участвующие в тестировании препаратов от бессонницы или нарколепсии, проводят в лаборатории не одну ночь. Врачи оценивают, как средство влияет на засыпание, глубину сна и пробуждение. Здесь профессионал-соня — не просто спящий, а точный измерительный прибор: он должен вовремя сообщить о самочувствии, заполнить дневник сна и не нарушить протокол. За отклонения от режима могут исключить из исследования, поэтому дисциплина здесь не менее важна, чем в любой другой работе.

А есть и обратная сторона — профессии, где сон, наоборот, невозможен. Врачи-ординаторы в отделениях интенсивной терапии, пилоты дальнемагистральных рейсов, машинисты поездов и операторы атомных станций работают по графику, где ночные смены — норма. Их бодрствование оплачивается, но цена — сбитые циркадные ритмы и хроническая усталость. Исследования показывают, что недосып снижает реакцию и внимание, поэтому в авиации и на железной дороге действуют строгие нормы отдыха. Например, пилотам предписаны обязательные периоды отдыха между рейсами, а в кабине иногда предусмотрены места для короткого сна, если экипаж большой.

Кто же платит за сон? В случае с лабораторными участниками — научные фонды и фармкомпании, которым нужны данные. В случае с «бодрствующими» профессиями — работодатели, которые вынуждены компенсировать ночные смены повышенной оплатой и дополнительными выходными. Но есть и третья категория: люди, которые спят на работе буквально по должностной инструкции. Например, в Японии существует практика «инэмури» — короткий сон на рабочем месте, который не поощряется официально, но и не запрещается, если сотрудник успевает выполнять задачи. А в некоторых компаниях появляются комнаты отдыха с капсулами для сна, где сотрудник может вздремнуть 20 минут и вернуться к делам. Это не профессия в чистом виде, но сон здесь становится частью корпоративной культуры и даже предметом заботы работодателя.

Таким образом, сон как работа бывает двух типов: когда человек спит за деньги в рамках эксперимента и когда он жертвует сном ради зарплаты. В обоих случаях это не курьёз, а серьёзная область, где пересекаются физиология, медицина и трудовое право. И если вам когда-нибудь предложат «просто поспать» за вознаграждение, помните: за этим стоят датчики, протоколы и ответственность — примерно как в любой другой профессии.

Как видите, история профессий — это во многом история человеческих потребностей и страхов. Одни специальности рождались из суеверий и незнания, другие — из тщеславия или практической необходимости, третьи появляются прямо сейчас, на наших глазах, рядом с новыми технологиями. И это напоминает простую вещь: любая работа становится «странной» лишь на расстоянии — из другой эпохи или из другого уклада.

Возможно, через сто лет кто-то будет так же удивляться нашим привычным занятиям, не понимая, зачем живому человеку делать то, что сегодня кажется само собой разумеющимся. Так что странность — понятие временное, а вот любопытство к тому, как и чем зарабатывали на жизнь люди разных эпох, пожалуй, останется с нами надолго.